В жизни все пригодится

июня 28, 2010 in Новости

или когда заголовок никак не связан с содержимым:

___________________________________________________

С МакГрегором мы   познакомились   в   неврологической клинике для престарелых имени Св. Дунстана, где я одно время работал. С тех пор прошло девять лет, но я помню все так отчетливо, словно это случилось вчера.
     — В чем проблема? - осведомился я, когда в дверь моего кабинета по
диагонали вписалась его наклонная фигура.
     — Проблема? — переспросил он. — Лично я никакой проблемы не вижу... Но
все вокруг убеждают меня, что я кренюсь набок. 'Ты как Пизанская башня, —
говорят, — еще немного — и рухнешь'.
     — Но сами вы перекоса не чувствуете?
     — Какой перекос! И что это всем в голову взбрело! Как могу я быть
перекошен и не знать об этом?
     - Дело темное,  — согласился я. - Надо все как следует проверить.
Встаньте-ка со стула и пройдитесь по кабинету. Отсюда до стены и обратно. Я
и сам хочу взглянуть, и чтобы вы увидели. Мы снимем вас на видеокамеру и посмотрим, что
получится.
     — Идет, док, — сказал он, углом вставая со стула. Какой крепкий
старикан, подумал я. Девяносто три
     года, а не дашь и семидесяти. Собран, подтянут, ухо востро. До ста
доживет. И силен, как портовый грузчик, даже со своим Паркинсоном.
     Он уже шел к стене, уверенно и быстро, но с невозможным, градусов под
двадцать, наклоном в сторону. Центр тяжести был у него сильно смещен влево,
и он лишь каким-то чудом удерживал равновесие.
     - Видали?! — вопросил он с торжествующей улыбкой. - Никаких проблем —
прям, как стрела.
     — Как стрела? Давайте все же посмотрим запись и убедимся.
     Я перемотал пленку, и мы стали смотреть. Увидев себя со стороны,
Макгрегор был потрясен; глаза его выпучились, челюсть отвисла.
     — Черти волосатые! — пробормотал он. — Правда ваша, есть крен. Тут и
слепой разглядит. Но ведь сам-то я ничего не замечаю! Не чувствую.
     — В том-то и дело, — откликнулся я. — Именно здесь зарыта собака.
     Пять органов чувств составляют основу мира, данного нам в ощущениях, и
мы знаем и ценим каждый из них. Существуют, однако, и другие сенсорные
механизмы - если угодно, шестые, тайные чувства, не менее важные для
нормальной жизнедеятельности,   но действующие   автоматически,   в обход
сознания, и потому непонятые и непризнанные. Мы узнали о них лишь благодаря
сравнительно недавним научным открытиям. Еще в викторианскую эпоху ощущение
относительного положения тела и конечностей, основанное на информации от
рецепторов в суставах и сухожилиях, неточно определяли как 'мускульное
чувство'; современное понятие проприоцепции (суставно-мышечного чувства)
сформировалось в самом конце девятнадцатого века. Что же касается сложных
механизмов, посредством которых тело ориентирует себя в пространстве и поддерживает равновесие, то до них очередь дошла только
в двадцатом веке, и они до сих пор таят в себе множество загадок. Мы стоим
на пороге космической эры, и, возможно, лишь новая свобода жизни в
невесомости и связанные с ней опасности позволят нам на практике оценить все
достоинства и недостатки среднего уха, преддверия костного лабиринта и
других незаметных рефлексов и рецепторов, управляющих пространственной
ориентацией. Для здорового человека в нормальных земных условиях они просто
не существуют.
     Правда, если эти системы организма вдруг перестают функционировать,
этого трудно не заметить. В случае нарушения или искажения приходящей от них
информации мы ощущаем нечто невообразимо странное, какой-то почти не
поддающийся описанию телесный аналог слепоты или глухоты. При полном отказе
проприоцептивной системы тело как бы перестает видеть и слышать себя и, в
полном согласии со смыслом латинского корня proprio, перестает принадлежать
себе, воспринимать свое существование*.
     Пока я размышлял над этим, мой старик-пациент тоже глубоко задумался —
нахмурился и сжал губы. Он стоял неподвижно, в полной сосредоточенности,
являя собой столь любимую мною картину человека, с изумлением и ужасом
осознающего, что именно с ним не так и что нужно делать. С этого начинается
настоящая терапия!
     - Надо пораскинуть мозгами,  — бормотал он себе под нос, надвинув на
глаза седые кустистые брови и подчеркивая каждую мысль жестом могучих,
узловатых рук. - Вы тоже думайте — сейчас мы разложим все по полочкам... Я
кренюсь в сторону и не знаю об этом, так? Значит, должно быть какое-то
ощущение, ясный сигнал, но он не приходит. — Он помолчал немного, и тут его
осенило: — Я раньше работал плотником, и мы всегда брали уровень, чтобы
определить наклон поверхности. Есть в мозгу что-то вроде ватерпаса?
     Я утвердительно кивнул.
     — Может его вывести из строя болезнь Паркинсона?
     Я кивнул опять.
     — И это случилось со мной?
     Я кивнул в третий раз. Все в точку!
     Заговорив о ватерпасе, Макгрегор наткнулся на фундаментальное сходство,
на базовую метафору, описывающую одну из главных систем управления в мозгу.
Некоторые части внутреннего уха в буквальном смысле представляют из себя
уровни. Костный лабиринт состоит из каналов в форме полукружий, заполненных
особой жидкостью, за состоянием которой постоянно следит мозг. Но дело даже
не в самих каналах, а в способности мозга, взаимодействуя с органами
равновесия, сопоставлять полученные от них данные с самоощущением тела и
визуальным   образом   мира. Непритязательная   метафора бывшего плотника
применима не только к костному лабиринту, но и к сложному единству, к
синтезу всех трех органов чувств — вестибулярного аппарата, проприоцепции и
зрения. Паркинсонизм нарушает именно этот синтез.
     Самые глубокие (и самые прикладные) исследования сенсорных интеграций —
и удивительных дезинтеграций  — при паркинсонизме принадлежат блестящему
ученому, ныне покойному Джеймсу П. Мартину. Они описаны в его капитальном
труде 'Базальные ганглии и положение тела'*. Рассуждая об обработке и
синтезе сенсорных сигналов, Мартин пишет: 'В мозгу должна присутствовать
некая высшая инстанция... что-то вроде центрального органа управления, куда
поступает вся   информация о равновесии тела, о его устойчивости или
неустойчивости'.
     В разделе, посвященном 'реакциям на крен', Мартин подчеркивает, что
устойчивое вертикальное положение тела обеспечивается взаимодействием всех
трех систем и что их тонкий баланс часто нарушается при паркинсонизме.
'Обычно, — читаем мы в этом разделе, — лабиринт
     * Эта книга вышла в свет в 1967 году и с тех пер исправлялась и
переиздавалась много раз; Мартин умер, заканчивая работу над последним
изданием. (Прим. автора)
     отказывает раньше проприоцепции и зрения'. Тут подразумевается, что
тройной контроль за положением тела позволяет каждому из компонентов
компенсировать неполадки двух других  — не полностью, конечно, поскольку у
всех трех разное назначение, но все же до определенной степени поддерживая
равновесие. В нормальных условиях зрительные рефлексы наименее важны. Если
проприоцепция и вестибулярный аппарат работают должным образом, даже в
полной темноте мы хорошо сохраняем равновесие. Закрывая глаза, здоровый
человек не клонится в сторону и не падает со стула. Но с пациентами,
страдающими болезнью Паркинсона, такое происходит. Их чувство равновесия
гораздо менее устойчиво. Они часто сидят с сильным наклоном, совершенно не
замечая этого. Стоит, однако, поднести им зеркало, как они видят крен и тут
же выпрямляются.
     Проприоцепция   может   в значительной мере скомпенсировать дефекты
внутреннего уха. Некоторым пациентам с тяжелой формой болезни Меньера,
приводящей к невыносимым   головокружениям, хирургическим путем удаляют
костный лабиринт, в результате чего они теряют способность стоять прямо и не
могут ступить и шага. Но вскоре у большинства из них начинает развиваться
проприоцептивное чувство равновесия. Особенно интенсивно   задействуется
сенсорика широчайших мышц спины, самой обширной и подвижной мускульной
группы в организме: эти мышцы превращаются в новый вспомогательный орган
равновесия  — пару огромных крылообразных проприоцепторов. При достаточной
тренировке действие этого органа становится рефлекторным, и пациент снова
может стоять и ходить — пусть не идеально, но все же уверенно и надежно.
     Джеймс П. Мартин проявлял бесконечную изобретательность в разработке
различных приемов и механизмов, позволявших даже инвалидам с тяжелыми
формами болезни Паркинсона возвратить хотя бы подобие нормальной походки и
осанки. Он чертил линии на полу, подвешивал к поясу балласт, изготавливал
громко тикающие метрономы, чтобы задать нужный темп ходьбе. В своих поисках Мартин
постоянно учился у пациентов, которым и посвятил свою большую книгу. В нем
мы встречаем настоящего гуманиста, пионера медицины с человеческим лицом, в
основе которой лежат понимание и сотрудничество. Врач и пациент при таком
подходе становятся равноправными партнерами и, развивая и обучая друг друга,
вместе исследуют болезнь и разрабатывают методы лечения.
     Насколько мне известно, среди изобретений Мартина не было метода
коррекции вертикального равновесия и других вестибулярных рефлексов. Случай
моего пациента требовал свежих решений.
     — Что ж, — сказал Макгрегор, поразмыслив,  — пользоваться ватерпасом в
мозгу нельзя. Если ухо не работает, остаются глаза.
     Экспериментируя, он наклонил голову в сторону.
     - Все выглядит по-прежнему  — мир остался на месте. Затем он захотел
взглянуть на свое отражение, и я
     подкатил к нему длинное зеркало на колесиках.
     — Aгa, — сказал он, — вижу перекос. И когда вижу, могу стоять прямо. Но
нельзя же жить среди зеркал и все время носить их с собой!
     Он нахмурился и снова задумался. Я ждал. Вдруг лицо его озарилось
улыбкой.
     — Дошло! — закричал он с одушевлением. — Док, варит еще башка! Не нужно
мне зеркал, хватит обычного уровня. Я не могу пользоваться ватерпасом в
голове, но кто сказал, что он должен быть внутри? Пусть будет снаружи, чтоб
я мог его видеть.
     Он снял очки и, все шире улыбаясь, стал их изучать.
     — Вот тут, например, в оправе... И я увижу — глаза увидят,  — что есть
перекос. Сначала, конечно, придется смотреть в оба; будет трудно. Но потом
притрется, войдет в привычку, я и замечать перестану. А, док, как вам такая
идея?
     — Думаю, идея блестящая. Стоит попробовать.
     Теория вопросов не вызывала, но воплотить ее на практике оказалось не
так-то просто. Сначала мы попытались использовать силу тяжести, прикрепляя к
оправе грузики на нитях. Но нити свисали слишком близко к глазам, и Макгрегор их почти не
видел. Тогда с помощью оптика и слесаря мы сконструировали навесное
приспособление, крепившееся к очкам посередине и выдвинутое вперед на две
длины носа; слева и справа от центрального стержня отходили в стороны два
миниатюрных горизонтальных уровня. Мы перепробовали несколько конструкций, и
Макгрегор испытывал и дорабатывал каждую из них. Наконец через пару недель
механик изготовил рабочую модель - очки-ватерпасы в стиле Хита Робинсона*.
Выглядели они, конечно, неуклюже и диковато, но не хуже, чем только
входившие тогда в обращение массивные очки со встроенным слуховым аппаратом.
     — Первая пара в мире! — с восторгом триумфатора провозгласил Макгрегор.
     Он торжественно водрузил их на нос, и перед нами предстало странное
зрелище:   древний старик в очках-ватерпасах   собственного изобретения,
вперившийся в крошечные уровни, словно рулевой корабля в спасительный
нактоуз. Итак, наше устройство сработало — Макгрегор с его помощью выправил
крен. Вначале это давалось ему лишь ценой непрерывных изнурительных усилий,
но затем с каждой неделей их требовалось все меньше и меньше, пока наконец
Макгрегор не стал следить за своим инструментом так же бессознательно и
непринужденно, как опытный водитель контролирует приборный щиток автомобиля,
продолжая между делом болтать и смеяться.
     В клинике Св. Дунстана новые очки скоро вошли в моду. У нас было еще
несколько пациентов с   болезнью   Паркинсона, страдавших   от нарушений
равновесия и пространственных рефлексов**. Через некоторое время один из них
надел очки системы Макгрегора, затем другой, третий - и вскоре все они
полностью   ликвидировали   крен.   Их   надежно вел по   курсу   чудесный
глаз-ватерпас.
     * Вильям Хит Робинсон (1872—1944) — британский художник и иллюстратор,
известный среди прочего юмористическими рисунками   сложных вымышленных
устройств и приспособлений.
     ** Нарушения эти обычно опасны для больного и, как хорошо известно из
практики, с трудом поддаются корректировке. (Прим. автора)